Актерские трагедии

 
 
Вера Холодная

Stolica.ru


 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я

   
Вера ХолоднаяЗАГАДКА "КОРОЛЕВЫ ЭКРАНА"

16 февраля 1919 года в Одессе у дома Попудовой на Соборной площади стояла молчаливая толпа.

Было нечто тревожное, пугающее в молчании обычно по-южному шумных, общительных, экспансивных одесситов. По временам к дому подъезжал экипаж. Люди расступались, пропускали его и снова смыкались.

Там, в доме, за окнами, на которые были устремлены взгляды, умирала молодая женщина - любовь всего города, любовь России, "королева экрана" Вера Холодная. Болезнь-"испанка" протекала у нее трагически тяжело, как легочная чума. Помочь было невозможно. Да и какие были тогда средства?.. Антибиотиков еще не существовало. Давали аспирин да растирали камфарным спиртом.

Весь этот холодный февральский день, до самого вечера, не расходилась толпа. Кто-то уходил, но снова возвращался, появлялись все новые и новые люди, шепотом задавали вопросы, им шепотом отвечали.

Вечером, в половине восьмого, из подъезда дома, рыдая, выбежала какая-то девчонка, и через мгновение все уже знали: умерла!

На ступенях лестницы, не скрываясь, не стесняясь слез, плакал знаменитый одесский профессор Усков, которому не удалось спасти больную.

Вера Холодная...

В истории нашего отечественного киноискусства остаются совершенно необъяснимыми (а точнее-необъясненными) тот фантастический, сенсационный успех, который имела Вера Холодная, та всеобщая зрительская любовь, то поклонение и безоговорочное признание ее "королевой экрана". Имя ее для целого поколения стало нарицательным обозначением славы, женской красоты и таланта.

Актриса прожила в искусстве одно только мгновение - всего три года; она снялась впервые в 1915 году, а в феврале 1919 года скончалась. Но слава Веры Холодной перешагнула десятилетия и жива по сей день.

Между тем фильмы, в которых она снималась, были по большей части банальными салонными драмами со страдающей героиней и трагическим финалом, так называемые "драмы женской души". Сейчас большая часть этих картин смотрится как пародия. Но в предреволюционные годы и в первые годы после революции увлечение Верой Холодной сделалось всеобщим. Она стала любимейшей актрисой во всех кругах русского общества.

Иные историки кино пытаются объяснить успех Веры Холодной одной только ее внешностью, а как актриса она, мол, была ничем - просто красивой натурщицей. Объяснение, которое ровно ничего не объясняет, ибо в те же времена, что и Вера Холодная, в русском кино снимались десятки необычайно красивых женщин, но ни одна из них не имела даже микроскопической доли успеха Холодной. А как объясняют наши киноведы то, что и ни одна из знаменитых театральных актрис, снимавшихся в одно время с Холодной, тоже не могла завоевать ничего похожего на сенсационный успех "натурщицы"? Этому тоже не дается никакого сколько-нибудь вразумительного объяснения.

А ведь снимались в те времена "первые актрисы" русской сцены: Юренева, Рощина-Инсарова, Пашенная, Гер-манова, Гзовская, Бакланова, Коонен, Коренева и другие. Где же разгадка этих несоответствий? Что кооется за "тайной" нашей "королевы экрана"?

"ПОЛТАВСКАЯ ГАЛУШКА"

Осенью 1893 года в Полтаве в семье учителя гимназии Василия Левченко родился первый ребенок - дочь Вера. Вера Левченко.

Вскоре после рождения "полтавской галушки", как прозвала ее мать за сказочный аппетит, семья Левченко переехала в Москву. Вера - и это все замечали - была ребенком необычным. Не по годам серьезная, она в двенадцать-тринадцать лет беседовала со взрослыми не только "на равных", но часто поражала их глубиной мысли, важностью вопросов, о которых думала, широтой знаний, начитанностью. Но тех, с кем ей доводилось встречаться, еще больше удивляли и покоряли доброта, отзывчивость девочки, ее душевность и постоянная готовность к самопожертвованию.

Вера была хрупкой, большеглазой. Училась в гимназии Перепелкиной, что на Большой Кисловке. Удивительно хорошо читала стихи на гимназических вечерах, сыграла Ларису в "Бесприданнице", и, по свидетельству очевидцев, играла так проникновенно, что зрители забывали-перед ними на сцене ребенок. Она хорошо пела, аккомпанируя себе на фортепьяно.

Был в ее жизни "балетный эпизод" - в десять лет поступила она в балетную школу Большого театра, но через некоторое время, по настоянию родных, вернулась в гимназию. Отец Веры умер очень рано, заразившись холерой. Мать часто болела, и Вера - сама еще ребенок - приняла на себя все заботы о двух младших сестрах.

В 1910 году на выпускном гимназическом балу Вера познакомилась с молодым юристом Владимиром Холодным и вскоре вышла за него замуж. Было ей тогда семнадцать лет.

Некоторые друзья семьи Левченко осуждали этот ранний брак - они не увидели, не поняли, что встретились с настоящей, большой любовью. Эта любовь выдержала все испытания - и испытания разлукой, в том числе разлукой во время войны 1914 года, когда Владимир Григорьевич сражался на фронте, и самое большое испытание - славой, когда Вера Холодная стала знаменитостью, "королевой экрана" и была окружена бесчисленными поклонниками. Никогда и ничем не омрачалась эта любовь, никогда - во все годы жизни Веры Васильевны и Владимира Григорьевича - не исчезала, не ослабевала влюбленность первых дней.

Был он, Владимир Холодный, под стать Вере человеком редкой душевности и доброты. Умен, остроумен, любим всеми, кто его знал, талантливый адвокат, блестящий оратор. Ему предсказывали большое юридическое будущее. Неимоверно азартный спортсмен, он постоянно участвовал в автомобильных гонках, неоднократно получал тяжелые травмы, но снова и снова садился за руль гоночной машины. Он редактировал и издавал первую в России ежедневную спортивную газету "Авто".

В 1915 году офицера Холодного дважды тяжело ранило в боях под Варшавой. Его наградили за храбрость золотым оружием. Брат Владимира Холодного - Николай - был ботаником, впоследствии академиком Академии наук УССР, ученым с мировым именем. Институту ботаники Академии наук УССР ныне присвоено имя Н. Г. Холодного.

Дочерей Веры звали Нонна и Женя.

У Веры в юности как-то сама собой сложилась уверенность, что она станет актрисой, что искусство - главнейший смысл ее жизни. Кружок молодых артистов московского Художественного театра, к которому она принадлежала, состоял из влюбленных в искусство, живущих искусством людей.

Мгебров в своих воспоминаниях пишет, что у них в их артистическом кружке, куда приезжали постоянно многие художники, писатели и поэты - Бальмонт, Леонид Андреев, Андрей Белый, Балтрушайтис, композитор Илья Сац и другие, неизменной хозяйкой была начинающая актриса Вера Холодная, душа их "по-настоящему вдохновенного горения". Друзья-актерская молодежь-были убеждены, что ее жизнь будет посвящена театру. Но Вера Холодная вдруг "изменила" театру, уйдя в кино. Это было неожиданностью для других, но не для нее самой.

Она ни с кем не делилась своими мыслями о кино, своими надеждами, своей убежденностью, что ее путь, ее артистическое предназначение - экран. Она поклонялась великой кинематографической актрисе Асте Нильсен, поняла и приняла как откровение то совершенно новое творческое направление, которое создала Аста Нильсен в немом кино десятых годов двадцатого столетия. Вместо привычных внешних проявлений чувств, заламывания рук и вращения глазами на экране вдруг появилась героиня почти неподвижная, строго сдержанная. Но зато как выразителен был каждый едва уловимый жест ее тонкой руки, как значителен короткий взгляд, движение чуть дрогнувших ресниц! Каждая новая картина Асты Нильсен становилась для Веры драгоценным уроком.

То было в годы бурного развития русской кинематографии. Самым сильным стимулятором ее развития стало то, что с началом войны 1914 года почти полностью прекратился ввоз новых иностранных картин, а в синематографах России два раза в неделю менялись программы, и это требовало великого количества новых лент. Быстро возрастало число русских кинофирм.

Осенью 1914 года в фирму "Тиман и Рейнгард", которая выпускала популярные картины, объединенные названием "Русская золотая серия", пришла молодая актриса Вера Холодная.

Через много лет в книге воспоминаний народного артиста СССР Владимира Ростиславовича Гардина появится запись: "В дни съемок "Анны Карениной" произошло еще одно памятное, событие. Сижу я однажды в режиссерском кабинете перед большим зеркальным окном, откуда виден мост возле Александровского (ныне Белорусского) вокзала и все движение по Тверской-Ямской (ныне улица Горького). Мой помощник-администратор, достающий со дна морского птичье молоко, Дмитрий Матвеевич Ворожевский, знаменитый "накладчик", объясняющий решительно все- опоздание актера, отсутствие нужного на съемке кота или попугая-единственной фразой: "Бреется, сию минуту будет", поправил на своем легкомысленном носу пенсне и обратил мое внимание на красивую брюнетку, переходящую улицу в направлении, по-видимому, к ^ам. Брюнеток и блондинок приходило колоссальное количество, все мечтали о "королевском троне". Но это явилась ко мне Вера Холодная..."

Владимир Ростиславович Гардин снял ее в "Анне Карениной" в массовой сцене на балу и в роли итальянки-няни, которая приносит Анне Аркадьевне нелюбимую дочь. Обе эти "роли" ни в малейшей степени не выявили ее артистические возможности. "Мысленно,- пишет Гардин в своих воспоминаниях,- я поставил диагноз из трех слов: "Ничего не выйдет". Но, несмотря на столь категорический отрицательный диагноз, Гардин все же спросил владельца фирмы Тимана: не зачислить ли эту красавицу в их постоянную труппу? Просмотрев сцены, в которых Холодная была снята, Тиман, по свидетельству Гардина, сказал: "Нам нужны не красавицы, а актрисы". Не прошло года, и оба опытнейших кинематографиста- режиссер Гардин и глава фирмы "Тиман и Рейнгард" - поняли, какую непоправимую ошибку они совершили: по всей России неслась слава первой актрисы русского кино Веры Холодной, и много месяцев подряд, с утра до вечера, при битковых сборах, демонстрировалась во всех кинотеатрах страны "Песнь торжествующей любви"-лента, снятая режиссером Бауэром в фирме Ханжонкова с Верой Холодной в главной роли.

Кинорежиссеру Николаю Францевичу Бауэру и принадлежит заслуга "открытия" Веры Холодной. "Вклад", как принято говорить, Бауэра в русскую кинематографию очень велик. Кроме Холодной, он "открыл" в своих постановках Мозжухина, Полонского, Максимова. При первом же разговоре с Верой Холодной Бауэр угадал в ней-сквозь скованность и застенчивость-и скрытый артистизм, и человеческую глубину, и неповторимую женственность.
- Я нашел сокровище,- говорил Бауэр друзьям. Ему не стоило никакого труда убедить главу фирмы Ханжонкова - человека высокой культуры, умного предпринимателя, что молодую актрису нужно пригласить на главую роль в новой картине. И когда эта картина - "Песнь торжествующей любви" - еще только снималась, Ханжонков, посмотрев несколько начерно смонтированных сцен, заключил с Холодной контракт на три года.

Однако после выхода картины на экран сенсационный успех Веры Холодной превзошел все ожидания и Бауэра и Ханжонкова. В русской кинематографической практике не бывало ничего похожего. Картину ходили смотреть по многу раз, имя Веры Холодной бесконечно повторялось во всех кругах общества - она сразу стала самой популярной в стране актрисой. Вот когда кинодельцы, владельцы других фирм, бросившиеся к Вере Холодной с предложениями сниматься у них на любых условиях, оценили деловую предусмотрительность Ханжонкова с его трехлетним контрактом!

Названия и содержание картин, которые снимались той или иной кинофирмой, держались в строгом секрете, ибо при быстрых темпах производства немых лент в те годы идея могла быть перехвачена, и конкуренты выпустили бы картину на тот же сюжет раньше.

Так произошло, например, с "Войной и миром". Начали снимать "Войну и мир" у Ханжонкова, но, разузнав об этом, две другие фирмы - Талдыкина и Тимана и Рейн-гарда ("Русская золотая серия") -стали наперегонки крутить свои экранизации романа. Первыми закончили картину Тиман и Рейнгард, у которых поставили ее в шесть дней режиссеры Гардин и Протазанов. Картина была тут же, буквально в тот же день, показана в столичных и московских кинотеатрах и сразу прокатилась по провинции. Ханжонков немного опоздал со своей лентой "Наташа Ростова", и потому коммерческого успеха она не имела. Третью экранизацию - в фирме Талдыкина - решено было вовсе не выпускать на экран.

А вот картины с участием Веры Холодной рекламировались еще до начала съемок - в этом не было риска, ибо перехват сюжета ("срыв", как это тогда именовалось) не представлял бы ровно никакой опасности - ведь главнейшая ценность картины заключалась в участии Веры Холодной. Зрители шли в кинотеатры "на Веру Холодную", ее имя привлекало их. Ленты с Верой Холодной были вне всякой конкуренции. Немного осталось первых зрителей картин Веры Холодной.

Я принадлежу к числу этих "ихтиозавров" и хочу рассказать о своем первом впечатлении.

ВОСПОМИНАНИЕ

Каждое воскресенье, ранним утром, в наш дачный поселок Пущу-Водицу приезжал из Киева трамвай № 19 с открытым прицепным вагоном. На скамьях прицепа сидели музыканты духового оркестра и играли марш.

Дачники просыпались под этот праздничный сигнал, означавший, что сегодня в парке на пятой линии весь день будет гулянье, а вечером на открытой эстраде состоится концерт, в закрытом театре - спектакль, а в дощатом здании синематографа, что встроено в розовый забор парка и само выкрашено в тот же веселый розовый цвет, в синематографе - премьера новой киноленты. Поднимая тучи пыли, мальчишки бежали вслед за трамваем, наперерез ему, и на ходу вскакивали на подножки, которые тянулись вдоль всего прицепного вагона.

Мы облепляли вагон, как рой пчел. Кондуктор даже не пытался потребовать, чтобы мы купили билеты, или согнать нас. И то и другое было бы одинаково бесполезно, и он отворачивался, делая вид, что ничего не замечает. Так начиналось в Пуще-Водице каждое воскресенье. Синематограф действовал обычно только по праздничным дням. Там шли то заграничные, то отечественные ленты. Одни посещались меньше, другие-больше, но когда объявлялась новая картина с участием Веры Холодной, у входа с утра собиралась за билетами толпа.

Ленту с Верой Холодной крутили с утра до вечера, и не только в воскресенье, но всю неделю, пока все население поселка ее не пересмотрит. А многие поклонники "королевы экрана" смотрели картину раз по пять, а то и больше. Нам, мальчишкам, почитателям "Вампиров", "Тайны черной руки" и "Фантомаса", это безумие взрослых казалось смешным. Но однажды заболел сосед по даче-великий поклонник Веры Холодной. Он отдал мне свой билет на вечерний сеанс и велел посмотреть новую картину.

Мне совсем не хотелось идти на какую-то там "занудную психологическую бузу" (выражаясь нашей тогдашней мальчишеской терминологией). Из вежливости я взял билет, тут же решив не ходить и потом изобрести какое-нибудь оправдание. Своим друзьям я об этом билете ни слова не сказал, чтобы не задразнили. Однако вечером меня начали грызть сомнения: не посмотреть ли все-таки, чем это взрослые восторгаются? Хоть посмеюсь, думаю. И вот, когда стемнело, я, вроде бы прогуливаясь, прошел мимо иллюзиона, затем нырнул в толпу, предъявил свой билет и оказался в зале.

Единственным украшением нашего синематографа были новые красного плюша занавеси на всех дверях. В остальном это был обыкновенный деревянный сарай, а в нем скамьи с нанесенными краской номерами мест на спинках, да волшебный луч света, летящий над головами зрителей к экрану, да еще пианино справа от полотна экрана и одинокая фигура "тапера"-старенького аккомпаниатора, похожего на Лемма из "Дворянского гнезда". В те времена немого кино картина обязательно сопровождалась музыкой. В больших кинотеатрах, таких, например, как киевский театр Шанцера, перед экраном помещался большой и очень хороший симфонический оркестр. К каждой картине составлялась специальная музыкальная программа. В некоторых кинотеатрах картина сопровождалась квартетом, трио и уж как минимум - фортепиано.

Старый "Лемм" из нашего пущеводицкого синематографа был настоящим художником, никакого "буквализ-ма" не было в его игре. Он импровизировал, передавая общее настроение, общий смысл ленты, и это было прекрасно. Он не прерывал игру, как это делали все другие музыканты в антрактах между частями, а продолжал тихонько играть, поддерживая настроение зрительного зала. Ведь в те времена после каждой части картины в зале зажигали свет, потому что механик перезаряжал аппарат. До "великого изобретения" - поставить в кинобудку вместо одного два проекционных аппарата и пускать фильмы без перерывов - человечество еще не додумалось. И до того, чтобы проектор работал от электромотора, тоже не дошли, хотя моторы давно существовали. Механик вертел ручку проекционного аппарата с постоянной скоростью - шестнадцать кадров в секунду - и зажигал свет в зале на время, нужное ему, чтобы заменить часть следующей.

Я уселся и приготовился иронически смотреть эту их взрослую психологическую чепуху. Не помню уж сейчас названия картины, но оно было в стиле модных тогда "роковых страстей". И это название, и заголовок первой части, тоже что-то о страстях,- в те времена каждая часть предварялась надписью-заголовком,- совсем уж настроили меня на смешливый лад. Погас свет, пошла картина. И я впервые увидел на экране это незабываемое лицо, глаза Веры Холодной... Это не имело ничего общего с фотографиями, которые продавались в сотнях вариантов.

Что-то мне совсем не смеялось. Я странно себя чувствовал. Когда героини не было на экране, я нетерпеливо ожидал нового ее появления. Первый антракт я неподвижно просидел в каком-то обалделом состоянии, уставившись на опустевшее полотно экрана. Теперь уж не помню не только названия, но и сюжета картины. Запомнилось только, что это была трогательная, мелодраматическая история несчастной, страдающей героини, которую было бесконечно жалко. В зале все чаще и чаще слышались посапывания и всхлипывания. Мне эти женские проявления чувств мешали смотреть картину.

Потом я почувствовал какое-то незнакомое, непонятное щекотанье в горле и пощипыванье в глазах. Через минуту я стал шмыгать носом и шарить в кармане, где, конечно, и намека не было на носовой платок. И тогда (да простит меня тень известного всему поселку хозяина пущеводицкого синематографа!) я воспользовался в качестве носового платка роскошным плюшевым занавесом, закрывающим "выход на случай пожара". Что было, то было. Примерно к третьей части я сидел уже не шелохнувшись и вместе со всем залом неотрывно следил за судьбой этой удивительной женщины.

Состояние зала было похоже на какой-то массовый гипноз, и я невольно дышал единым дыханием со всеми, а выходя после сеанса, так же, как другие, прятал зареванные глаза. Куда вдруг девались мои Майн-Риды и Нат Пинкертоны, "Тайны Нью-Йорка" и уличные драки!.. Что со мной случилось там, в темноте зрительного зала? Откуда появилась неотвязная мысль об этой удивительной женщине, потребность защищать ее, ограждать ее от опасностей?.. Не героиню картины, а ее - Веру Холодную...

После этого дня правдами и неправдами я проникал в синематограф на ее картины, даже в тех случаях, когда детям вход бывал строго воспрещен. Кажется, я не пропустил ни одной ленты с ее участием. В анкетах, которые мне доводилось заполнять, стояли разные вопросы, но ни в одной из них не было вопроса о первой любви. А если бы он стоял, я должен был бы честно ответить: Вера Холодная.

Да что я?.. Вся Россия была в нее влюблена!

ОДЕССА. ЛЕРМОНТОВСКИЙ ПЕРЕУЛОК

Софья Васильевна - младшая сестра Веры Васильевны Холодной - живет в Одессе с дочерью и внучкой Верой. Я послал Софье Васильевне письмо, попросил разрешения навестить ее и, получив согласие, несколько дней подряд записывал наши с ней беседы на ленту диктофона. Очень много в высшей степени интересного рассказала Софья Васильевна, но здесь я приведу только немногое.

После выхода на экран картины "Живой труп" Вера Холодная получила от Станиславского приглашение зайти побеседовать.
- В тот день она возвратилась очень поздно и сразу бросилась к матери, с которой всегда делилась своими переживаниями. Никогда я не видела сестру такой восторженной, такой окрыленной,- говорит Софья Васильевна.- Константин Сергеевич предложил ей вступить в труппу Художественного театра и готовить роль Катерины в "Грозе".

Как ни поразило Веру это почетнейшее для актрисы предложение, но еще больше была она потрясена впечатлением, которое произвел на нее сам Станиславский. Он ведь был ее богом. Константин Сергеевич говорил с Верой по-отечески, расспрашивал о ее жизни, вникал в обстоятельства ее работы в кино. Вера должна была вскоре дать ему ответ. Но Станиславский предупредил ее, что придется очень долго и много работать. Сколько времени будут готовить "Грозу", сказать заранее невозможно - "пока не получится". Может быть, год, может быть, гораздо больше. В кино Вера к этому времени снималась из картины в картину, у нее часто не бывало даже дня передышки. С ее участием создавалось уже не то десять, не то даже пятнадцать картин в год. Уход в МХТ означал прекращение работы в кино. Ну, может быть, время от времени, в одной какой-нибудь картине... Но кино ведь стало для Веры чем-то очень большим. Она по-настоящему любила кино, была бесконечно увлечена своим творчеством. Выбор был мучительным, и в конце концов она приняла решение остаться в кино. Пойти к Станиславскому сказать об этом она не решилась и написала письмо. Несколько дней она писала и переписывала его, плакала над ним. И наконец послала. Знаете, я думаю иногда - может быть, она предчувствовала, что ей осталось так мало жить, что расчет на годы уже не для нее...

Партнеры? Мозжухин и Максимов, Полонский и Рунич, Худолеев и Чардынин - не только знаменитый кинорежиссер, но и актер. Я думаю, что самыми интересными артистами, по-настоящему выдающимися художниками были Мозжухин и Максимов.

Вертинский? Впервые он появился у нас с письмом от Владимира Георгиевича - мужа Веры. Это было письмо с фронта. Я ему как раз открывала дверь. Вижу, стоит худющий-прехудющий солдатик. Ноги в обмотках, гимнастерка вся в пятнах, шея тонкая, длинная, несчастный какой-то. Он служил тогда санитаром в поезде - передвижном госпитале. Я провела его в гостиную. Он передал Вере письмо и стал приходить к нам каждый день. Садился, смотрел на Веру и молчал. Однажды попросил прослушать его. Это были какие-то никуда не годные куплеты. Вера честно сказала свое мнение. Потом он приносил еще и еще - и наконец Вере что-то показалось интересным. Она ведь сама очень хорошо пела старинные цыганские романсы, аккомпанируя себе на рояле. Вера попросила Арцыбу-шеву, которая была директором Театра миниатюр в Мамо-новском переулке (ныне Московский ТЮЗ), устроить выступления Вертинского. Он пел там своего "Маленького креольчика" и еще какие-то песенки, посвященные Вере. Помню, говорил, что получает три пятьдесят в вечер. Он, кажется, к тому времени был уже демобилизован. В воспоминаниях Вертинского-здесь у меня эта книга-вот... "Я был, как и все тогда, неравнодушен к Вере Холодной и посвятил ей свою песенку "Маленький креольчик". Я впервые придумал и написал титул - "королева экрана". Титул утвердился за ней. С тех пор ее так называла вся Россия". Не помню точно - прав ли Вертинский, или у него произошел какой-то обман памяти, но мне казалось, что задолго до этого Веру уже именовали этим титулом в печати и в рекламах фильмов. Вертинский посвящал ей одну за другой все свои песенки: "Лиловый негр", "В этом городе шумном...", "Где вы теперь?.." и так далее. У меня бывали постоянно стычки с Вертинским - полушутливые, полусерьезные. В моей комнате стоял инструмент, он заходил ко мне и часами одним пальцем подбирал свои мелодии. Готовить уроки при этом я, конечно, не могла и молила его перейти куда-нибудь. Он отвечал "сейчас, сейчас", и это "сейчас" длилось часами. Я его прямо возненавидела. В балетной школе Большого театра, где я училась, спрашивали очень строго не только в классе балета, но и по всем предметам, а вот из-за этих "креольчиков" я просто не могла заниматься.

Переезд в Одессу? Это была киноэкспедиция фирмы Харитонова. Вера взяла с собой меня и одну из своих дочерей - Женю, а сестра Надя и вторая дочь Веры - Нонна остались в Москве с Владимиром Григорьевичем. Сообщение с Москвой было нерегулярным - от оказии к .оказии. Здесь, в Одессе, я уже начала выступать в балете оперного театра - мне было тринадцать лет. Вера всегда опекала меня и фактически была мне матерью. Когда Одессу заняли французские войска. Вера начала получать одно за другим приглашения иностранных фирм. Ее звали за границу. Дмитрий Иванович Харитонов предложил ей стать компаньоном его "дела" за границей. Фирмы обещали ей огромнейшие гонорары, но Вера решительно все отклоняла. Уезжали многие актеры, соблазняясь и деньгами, и перспективой работы. В Одессе становилось все труднее снимать картины - не было пленки, химикалиев. Вера опубликовала заявление в печати, в котором публично заявила, что ни за что не покинет свою Родину в тяжелое для нее время, и призывала других артистов тоже последовать этому решению. Ответы были разные, кто остался, кто - как Мозжухин - эмигрировал.

Наша жизнь в Одессе с момента прибытия была подчинена задаче ограждать Веру от поклонников и поклонниц. Если и в Москве Верина жизнь осложнялась этими людьми, то в Одессе это стало настоящей катастрофой. Жили мы вначале в гостинице, потом в доме Попудовой на Соборной площади, как она тогда называлась. Вера бывала занята с утра до вечера. Харитонов быстро выстроил ателье на Французском бульваре, и там кипела работа - снимались один за другим новые фильмы. Зачем только мы в эту Одессу поехали! Может быть. Вера жила бы и жила. Там она заразилась этой ужасной "испанкой". В Одессе была настоящая эпидемия, и болезнь протекала очень тяжело, а у Веры как-то особенно тяжко. Профессора Ко- ровицкии и Усков говорили, что "испанка" протекает у нее как легочная чума. Теперь это называется вирусным гриппом (вакцинация от гриппа). Все было сделано для ее спасения. Как ей хотелось жить! Перед домом нашим постоянно-день и ночь- стояла толпа молодежи. Вера говорила: "Володя там, в Москве, не чувствует, наверно, что я умираю". Все понимала, знала, что конец. Харитонов и Чардынин плакали, сидя на кухне. В половине восьмого вечера она умерла. Это было шестнадцатого февраля 1919 года. Хоронил ее весь город, буквально. Двадцать шесть ей было... Муж Веры - Владимир Холодный -- пережил ее ненадолго. После панихиды памяти Веры в Москве, в Художественном театре, он стал заговариваться, иногда не слышал, когда к нему обращались. Вскоре он умер. Перед смертью все говорил о Вере как о живой.

Софья Васильевна так и осталась с тех пор в Одессе, стала балериной Одесского оперного театра, здесь вышла замуж, здесь родились у нее сын и дочь.

Побывал я у Анатолия Григорьевича Маленского, который хорошо знал Веру Васильевну и был администратором последнего концерта, состоявшегося за несколько дней до ее смерти. Записал я и его рассказ. В Москве слушал рассказ И. Э. Южного-Горенюка - начальника подпольной партийной контрразведки в годы интервенции, свидетеля последних месяцев жизни Веры Холодной в Одессе. Посетил я и Н. А. Болобана, научного работника. Он собрал и систематизировал огромнейший, ценнейший материал о жизни и творчестве Веры Холодной. Здесь многотомная хроника событий, рецензии, сведения об эпохе, об окружении актрисы. Здесь бесчисленные фотографии ее в ролях, в жизни. Все строго научно систематизировано и, вне сомнения, заслуживает того, чтобы быть изданным: эти материалы касаются гордости нашей отечественной кинематографии, "королевы русского экрана". Это часть истории нашей культуры.

Теперь я хочу вернуться к поставленному в начале вопросу-в чем же загадка "королевы экрана"? В чем секрет такого фантастического, ни с чем не сравнимого ее успеха, всеобщей любви к ней? Была ли она несравненно талантливее всех других актрис русского дореволюционного кинематографа? Я думаю, что разгадка неразрывно связана с самой природой кинематографа, с тем же его свойством, о котором я писал в главе о Щукине,- со способностью экрана раскрывать, "разоблачать" человеческие свойства - личность артиста. Вот эти-то свойства кинематографа открыли зрителям тех, далеких уже, десятых годов нашего столетия в Вере Холодной существо неповторимой женственности, доброты и сердечности, они увидели в ней женщину своей эпохи, отвечающую их вкусам и настроениям, свою современницу. Именно такую, быть может неосознанно, они хотели видеть.

И сквозь подчас банальные, салонные сюжеты картин, поверх этих сюжетов зрители узнали и полюбили самое Веру Холодную - человека, женщину, в которой органически соединились красота внешняя с красотой внутренней. Впрочем, кроме всех перечисленных выше качеств, было в ней еще нечто, чему я не найду названия. Но именно это "плюс нечто" тоже в значительной мере определяло особость Веры Холодной, ее индивидуальность, ее личность и привлекало к ней сердца. Вы спросите: что же это все-таки за "нечто"?

А я отвечу - не знаю. Не знаю, но оно существует.

Прожив в киноискусстве всего три года, в расцвете молодости, в зените славы, окруженная всеобщей любовью, скончалась русская "королева экрана". Одесса проводила ее в последний путь. Многотысячные толпы шли за гробом в этот леденящий февральский день. Люди плакали, прощаясь со своей любимицей. В Госфильмофонде СССР сохранились кинокадры этого похоронного шествия.

Рассказав кратко о жизни Веры Васильевны Холодной, почитаю своим долгом рассказать и о том, что случилось после ее смерти. В то время, когда миллионы зрителей во всей стране еще оплакивали безвременную кончину Веры Холодной, одесские кумушки стали распускать слухи о каких-то якобы таинственных обстоятельствах ее смерти. И пополз слушок... Бессмысленный, глупый, грязный слушок, не имеющий ровно никакой почвы, кроме обывательской фантазии его изобретателей. Кумушкам показалось просто недостаточно интересным, что "королева экрана" умерла от обыкновенной "испанки". И пошли чесать шершавые языки...
- Как! Неужели вы еще ничего не знаете? Ее отравили!
- Слыхали? Ее отравили французы ядом кураре...
- Можете себе представить, отравили, а потом зарезали. Она была советская шпионка...
- Что вы говорите! А мне только что сказали, что она была французской шпионкой и это Чека ей подсыпало цианистый калий.
И пошло, и пошло, и пошло...

Алексей Каплер

Вера Холодная (Биография, фильмография)



[Советский Экран] [Как они умерли] [Актерские байки] [Автограф] [Актерские трагедии] [Актеры и криминал] [Творческие портреты] [Фильмы] [Юмор] [Разное] [Лауреаты премии "Ника"] [Листая старые страницы]